darsi ai bagordi

Darsi ai bagordi — кутить, гулять, пуститься в разгул, устраивать пьянки-гулянки

Всегда воспринимала это выражение как немного устаревшее, ан нет — вполне себе живет, о чем свидетельствует вот этот заголовок в заметке из «Gazzetta dello sport» за декабрь 2007 г.  — «Кутежи Марадоны в Москве».

Глагол darsi  сам по себе означает предаться чему-л., отдаться всей душой, целиком посвятить себя. А bagordo — это разновидность копья, который в средние века использовался на рыцарских турнирах.

Если в русском языке лирический герой Пушкина или, скажем, Баратынского вполне мог «предаться буйному веселью», то в итальянском  можно»предаться турнирным копьям».

Ведь средневековые рыцарские турниры — это были не только соревнования в молодецкой удали, но и  всеобщее  веселье,   праздничная атмосфера, банкеты и шумные чествования, поэтому выражение «предаться турнирным  копьям» постепенно расширилось до «кутить».

PS: Из-за явной схожести слов bagordo и багор так соблазнительно было думать, что корень у них один, да и в принципе форма у этих двух предметов очень похожа.  Проверила в словаре Фасмера. Ничего подобного. Самое интересное, что не я одна такая умная, на схожесть слов обращали внимание другие и пытались провести этимологическую связь с древне-скандинавским  bátgarr [букв.] «лодочное копье» (sic!) , но вроде бы считается, что багор — родственник  старинным словам  багай (лом железный с плоским, загнутым и раздвоенным концом для вытаскивания гвоздей) и баган (длинный тонкий шест). Никогда раньше не слышала про такие.

far ballare i denti

Far ballare i denti это не о плохо держащемся зубном протезе и не о страхе или холоде, от которого стучат зубы, это значит  уписывать за обе щеки, есть с большим аппетитом. Когда у людей большая радость, они пускаются в пляс. Вот и зубы поступают примерно так же, если видят, что им предстоит пожевать что-то вкусное. Русские в подобных случаях еще говорят о празднике живота.

А стучать зубами (от холода или страха) будет  battere i denti.

Симонетта Веспуччи

Сегодня бродила в интернете в поисках своего, а неожиданно нашла картинку, которая заставила вспомнить многое — как я лет в восемнадцать была безумно влюблена в картину «Весна» Сандро Боттичелли, могла рассматривать ее бесконечно. Ничего не знала тогда ни про художника, ни про женщину, чье лицо послужило ему моделью, просто любовалась Флорой.

И вот на тебе — в ЖЖ поклонника живописи Парашутова набредаю на рассказ о Симонетте Веспуччи, «героине» картины.

Удивительная биография у женщины, печальная судьба — она умерла в двадцать три года от чахотки, практически не начав еще жить. Ее лицом хочется любоваться, оно не создает впечатления лица человека, жившего в другой эпохе. Подобное лицо  я могу встретить в любой момент в повседневной жизни — поменяй ей прическу и платье, и такую женщину встретишь в любой части Турина, на любой улице. Вот только спешки и озабоченности нет на этом лике. Ее не касалась повседневная мелкая суета? Ой вряд ли.  Не статуя же мраморная она была. В пятнадцатом веке люди тоже не были чужды пустых печалей и мыслей. Да и личная жизнь, как бы мы сейчас выразились, у Симонетты была бурной — любовница одного из правителей Флоренции, Джулиано Медичи. Их роман разворачивался на глазах у всего города.   И вообще, от повседневных забот и тревог лицо отрешается только после смерти или в предчувствии ее близкого конца, оттого умершие и умирающие выглядят иначе чем при жизни. И  вот еще художники способны разглядеть в лицах что-то такое, чего не сразу замечаешь в суете.

Мало того, Симонетта, оказывается, была еще  свояченицей Америго Веспуччи, давшего имя новому материку (муж Симонетты и и Америго были родными братьями). Потрясающая эпоха! Да и сам Боттичелли уже после смерти Симонетты постоянно писал ее портреты, охваченный как наваждением.

Цитата ниже тоже скопирована у Парашутова. Вообще с удовольствием делюсь ссылкой на  его ЖЖ — Парашутов, там очень много тематических коллекций живописи, на любой вкус и цвет. Сходите, получите огромное удовольствие.

«Художник писал «Весну». Он глядел на белую ветку черешни в амфоре и вспоминал прекрасную Симонетту Веспуччи, джостру, Джулиано… Чудесный знакомый и таинственный мир претворялся у него в сердце.
Но это стоило дорого. Боттичелли осунулся, похудел, скулы заострились. Морщины от напряжения и раздумий легли у надбровий, прочертили жестче углы сжатых губ. Сандро не брился, у него выросла борода. Лицо стало темным, будто опаленным. Только глаза, светлые диковатые глаза мастера сияли восторженно.
Он любил. Любил неистово, страстно, неутолимо свою картину. Свою «Весну». «

Венеция — это Геннадий Киселев

Всех, нас, переводчиков, роднит одна и та же  профессиональная деформация — мы не любим читать переводы книг, сделанные на нашем рабочем языке. Вместо чтения мы начинаем запинаться о слова или фразы и гадать, что же там стояло в оригинале и нельзя ли было сказать лучше.

Сегодня хочу объясниться в любви Геннадию Киселеву за его перевод книги Тициано Скарпа «Венеция — это рыба» (Tiziano Scarpa «Venezia è un pesce»). Я ее читала и просто наслаждалась текстом без излишних профессиональных заморочек. Если  во мне и просыпался переводчик, то только чтобы завистливо восхититься  очередной переводческой находкой и отложить её себе в память, авось пригодится.

Чудесен  сам жанр книги — нетривиальный путеводитель, в котором вам предлагается бродить по Венеции куда глаза глядят и куда ноги ведут, доверяясь интуиции и органам осязания.  Хороша обложка Андрея Бондаренко, книгу приятно взять в руки. Замечательно и вступление переводчика к книге. Издательство — «КоЛибри.»

Добавлю только ложку дегтя: фотографии в книге УЖАСНЫ.  Черно-белые и плохого качества, такие способны свести на нет  все усилия автора (а заодно и переводчика). Лучше уж совсем без них. Фотографии — инициатива российского издательства, они не из оригинала.

Но это все мелочи. Книга «Венеция — это рыба» стоит того, чтобы ее прочесть.

(В скобках замечу, что после такой книги становится грустно, что  Геннадий  перестал переводить Барикко. Остыл к нему, наверное. Жаль. Лучше, чем это получается у Киселева, Барикко никому не перевести.).